Режим чтения

РЯЖЕНЫЕ

В купеческом доме далекой Сибири

На святках всегда маскарад:

Для всякого дверь отворяется шире,

Хозяин здесь всякому рад.

Кто б ни был, лишь с виду кажися приличен,

Да маску надень, – и входи;

И к здешней свободе умело привычен,

Веселье и пляс заводи;

Ни лишнего слова, ни лишнего жеста,

Чужих, как знакомых морочь, –

И будет хозяйская дочка-невеста

С тобой посмеяться не прочь.

Раз в доме таком из чужой молодежи

Выходит один молодец:

Лицо под картонной малёванной рожей,

Одеждой – купец не купец;

Простой мещанин он, судя по кафтану,

Манерой судя по всему, –

Не меньше быть надо, как штабс-капитану –

Притом – адъютанту ему:

Уж очень он ловко согнуться умеет,

Военная жилка видна.

А взор из-под маски угрюмо темнеет,

Рука и тонка, и бледна...

Хозяйская дочка снимает мантилью,

Садится он рядом на стул:

Зовет к фортепьяно заняться кадрилью;

Поднялся пред танцами гул.

Стоит у окна лишь безмолвная маска,

Как будто скрывая упрек. –

Хозяйка взглянула, и робкая краска

Сбежала невольно со щек.

– Товарищ ваш что-то угрюм и не весел,

Все смотрит на нас от окна, –

Слегка к кавалеру склоняяся с кресел,

Опасливо шепчет она: –

Он смотрит так зорко, и взгляд так упорен:

Он словно за нами следит... –

И, точно загадочной думе покорен,

Храня свой загадочный вид,

В ответ кавалер улыбается даме, –

Улыбка тиха и грустна.

А дама ответа все просит упрямей:

– Мосье, – любопытна она! –

Что вашего друга молчание значит?

Не скажете вы? Неужель? –

Но вот дирижер между парами скачет,

И грянул, как гром, ритурнель.

И девушка в танце забыла вопросы,

Склонясь к кавалеру на грудь.

И мягко взлетая, роскошные косы

Коснулися маски чуть-чуть,

Пахнув мимолетным своим ароматом

И мягкостью очи пленя;

И вновь опустились по плечам покатым,

Их бледность собой оттеня.

И, вздрогнувши, сжал кавалер ее руки

И в танце понесся, скользя; –

И легкости в танце, в пожатии – муки

Уж выказать больше нельзя.

Проснулось в нем что-то, что спало недавно,

Жил чем-то былым он опять...

И девушка тщетно старалася плавно

Искусству его подражать;

Была сибирячка слега неуклюжа,

Но взором и сердцем чутка, –

И робость невольную вдруг обнаружа,

Шепнула смутившись слегка:

– С танцором таким, без сомненья отличным,

Не встретиться мне никогда:

Мосье, вы мне кажетесь, право, столичным;

Вы были в столице ведь, да?

И, верно, там сердце оставили ваше?

Понятна мне ваша печаль:

Там, верно, девицы умнее и краше:

Оставить недаром их жаль...

Скажите же мне о столице хоть слово,

О дамах ее, например, –

И, вспыхнув очами, потупил их снова,

И тихо сказал кавалер:

Оставьте столицу: я был там недавно:

И в свете, и в обществе был.

И все там на месте, и все там исправно,

И я там не все позабыл...

О, дайте мне вспомнить, как там я кружился,

Жал руки и верил в сердца:

Я с теми руками навеки простился,

Чтоб верить в сердца до конца!..

Чтоб в вашей стране, и глухой, и далекой,

Такие ж сердца находить

И, помня о них, – все, что слепо-жестоко

В стране той – от сердца простить...

Лишь будьте безмолвным участьем подобны

Всем тем, что встречали меня...

Вы молоды сердцем, душою незлобны,

Как утро весеннего дня,

Пусть в вашем веселии сердце находит

Забвенье в последний уж раз...–

А дама все шепчет: – Но друг ваш не сводит

С нас мрачно насупленных глаз.

И вы так печально, мосье, говорите... –

Мне кажется, он вам злодей?!

– О нет, он мой друг! Но довольно... Простите...

Как он, вы жалейте людей,

Как он, потакайте капризу пустому,

Коль жизнь их была не каприз

И горе настигло... А, впрочем, до дому:

Пора нам – небось заждались. –

И сжал он ей руку, и с маской угрюмой,

За ним наблюдавшей ушел.

А барышня долго, объятая думой,

Смотрела растерянно в пол:

Беседы той долго она не забудет

И глаз этих, полных тоски,

И долго пожатье ей чудиться будет

Изящной и бледной руки...

А там на дороге у дальней заставы,

Где лишний не видит их взор,

Садился в кибитку, с солдатом направо,

В тулупе искусный танцор...

А тот, что злодеем казался хозяйке,

В кибитку переднюю сел,

Сердито прибегнул к казачьей нагайке,

Ямщик от нее закряхтел,

И тронулись кони. На холоде свистом

Унылым ямщик засвистал...

Искусный танцор стал опять декабристом,

«Злодей» же фельдъегерем стал.

1884


Василий Михайлович Михеев

Фотогалерея

21
6
13
9
1
19
22
25